Брест – удивительный город! Его не раз сжигали и разрушали, захватывали одни, потом другие, меняя власть. Но неизменным оставалось одно - местные жители. Брестчане. Те, что выстояли, пройдя все трудности и испытания. Не покинувшие в поисках лучшей жизни родной край навсегда, а продолжающие жить на своей земле. У себя дома. Это повествование без вымысла и преувеличений записано мной с рассказов моего дедушки. Это - Правда, такая, какая есть, без идеологически выверенных предложений. ХХ век глазами коренного брестчанина.

Мой дедушка Иван Григорьевич Марцинкевич родился в Брест-Литовске, Гродненской губернии, Брестского уезда в декабре 16 дня, 1905 года. По национальности он был поляком. Вместе со своей семьей - отцом Григорием, матерью Акулиной, старшими братьями Николаем, Георгием и Александром он проживал в предместье Шпановичи, в доме из деревянного теса, на собственной земле, приобретенной по купчей предыдущими поколениями Марцинкевичей.


Шпановичи поначалу были небольшой деревенькой. Но в связи с тем, что город стремительно разрастался, в начале ХХ века они стали южной окраиной Брест-Литовска. Расположено было предместье на берегу Мухавца. В его деревянных домах проживали, в основном, простые работяги: люди разных национальностей и профессий, народ своенравный и лихой. Место, где по вечерам даже околоточный не появлялся. Но, например, соседом семьи моего деда был Карл Зайдель, владелец кожевенного завода, располагавшегося неподалеку на этой же улице.


Дед мой всегда был довольно молчалив, но иногда позволял себе повспоминать свою нелегкую жизнь. Я собрал здесь эти воспоминания по крупинкам, обрывкам разговоров и встреч, и поэтому дальше поведу повествование от имени своего деда.

«Отец мой Григорий из бывших служивых, во время Русско-Турецкой войны принимал участие в боях за Шипкинский перевал, где был ранен. Из наград за службу имел «Георгия». Обучен был грамоте, за что пользовался уважением в предместье. Неграмотные крестьяне были частые гости у нашего отца, т.к. имели к нему постоянные просьбы в составлении или прочтении бумаг. А вообще-то, он держал лошадей, имел несколько бричек и занимался частным извозом по городу.

Отец всегда нам твердил, что надо выучиться грамоте, и именно поэтому, несмотря на происхождение и недостаток средств, я был определен в одну из гимназий Брест-Литовска по достижении 6 лет. Занятия велись на польском и русском языках, хотя в нашей семье мы чаще говорили на польском. Учеба давалась легко, и учиться мне нравилось! Особенно полюбились грамматика, чистописание и арифметика. Всегда имел похвалу от преподавателей, а по завершении очередного учебного года за положительные отметки получил от отца подарок - губную гармонь. «Вот закончишь следующий класс, куплю тебе перочинный нож», - обещал отец. Однако этому случиться было не суждено… Вследствие болезни отец скоропостижно ушел из жизни, это случилось в 1914 году. Схоронили его на Тришинском кладбище.

Все изменилось в начале лета 1915 года. В Европе во всю полыхала Первая мировая война. Неприятель был на подступах к Брест-Литовску, и командованием фронта было принято решение эвакуировать жителей города вглубь Империи. Таким образом, мы - четверо братьев и мать - оказались в одном из поездных составов, увозившим нас в неизвестность. А в Брест-Литовске остались заколоченный дом и мое прерванное детство. Приютом для многих эвакуированных по решению властей стал уездный город Саратов.

Саратовское Поволжье - некогда богатый край - переживал не самые лучшие свои времена. Саратов в те годы являлся главным центром формирования запасных воинских частей Империи. Практически все школы и любые капитальные строения были заняты военными. Поэтому учиться дальше, при всем моем желании, мне так и не довелось... По началу для эвакуированных были построены деревянные бараки. Но прибывающих было так много, что их стали размещать в бывших фабричных корпусах, тем более все производство было остановлено еще с началом войны. Беженцам не хватало еды и одежды. Фабричные корпуса не отапливались. Спать приходилось на полу на небольшой охапке соломы. Отсутствие бани и других условий дали свои результаты. Среди беженцев вспыхнула эпидемия сыпного тифа…

После октябрьской революции наступил голод. Наша семья перебралась из города в одну из ближайших деревень. Вероятно, это нас и спасло. Деревня есть деревня. Тут хотя бы всегда была еда. Часто ходили вместе с рыбаками. Обратно везли рыбу и соль. С этого и жили.

Весной 1922 года пришло письмо, которое мы ждали все эти годы! Наши знакомые из Брест-Литовска писали о том, что новое правительство Польши, к которому теперь были присоединены эти земли, предлагает вернуться обратно всем жителям, проживавшим до эвакуации в этом городе. Приоритет в первую очередь отдавался полякам по происхождению. Для возвращения было достаточно несколько свидетелей из числа местного населения, которые бы согласились подтвердить в магистрате города, что ты ранее проживал в Бресте. К этому времени брат Александр уже обзавелся семьей в Саратове, а Георгий уехал искать лучшей доли в Харбин. Более вестей от него не было… В июне 1922 года, мы с Николаем и матерью вернулась в родные края. Брест стал другим, он был сильно разрушен. Пока шел процесс оформления документов, жили на своем участке, в землянке. Дом сгорел во время войны. Чуть позже магистрат города выделил компенсацию на постройку нового дома.

Документ со штампом магистрата Бреста над Бугом, на основании которого было получено польское гражданство. Тот самый, где вписывались два свидетеля.

Шло время, налаживался быт. Женились мы с братом только после смерти матери. Я работал в польской строительной фирме. А в 30-х годах устроился работать поваром солдатской столовой в военную часть, в Траугуттово, что в Южном городке. Там мне разрешали забирать домой остатки хлеба, которые солдаты недоедали. Это был нормальный, порезанный хлеб, который просто оставался на столах в конце дня. Я его собирал в мешок, отвозил домой и сушил сухари. Потом их использовали в хозяйстве (для кур). Сухарей было очень много, и, что примечательно, во время оккупации 1941-1944 г.г. они пригодились по прямому назначению, т.к. есть было нечего. Бывало, в кипяточке его размочишь, и вроде как поел. Более того, этими сухарями помогал соседям, часть из них передал партизанам, что впоследствии оказалось очень для нас плачевно.

Брест в польский период запомнился на всю жизнь, как цветущий и зажиточный город. Лучше, чем как при поляках, мы не жили. Я, работая строителем и потом поваром, смог построить еще один дом на Граевке. Он стал приданым одной из моих дочерей, а их у меня было к 1939 году две - Нина и Валя. Приобрел в семью «ровер» (велосипед) и для себя наручные часы, что являлось нормой для каждой среднестатистической семьи Бреста-над-Бугом. Купил себе новую губную гармонику и мог часами играть на ней, наблюдая, как под ее звуки смешно танцуют мои маленькие девочки. Накопили для жены на новую швейную машинку «Зингер», которая в то время стоила целое состояние. Жена шила новую и перешивала старую одежду для людей, а я открыл на дому частный ремонт обуви, чтобы было чем заняться в свободное время. На местный рынок возил и продавал овощи с огорода, которые всегда хорошо росли. Собственно говоря, кто хотел, тот зарабатывал в то время, и хватало всем. Бедными тогда только лодыри были.

Ушел из жизни двоюродный брат Володя… Я похоронил его рядом с нашим отцом, все там же, на Тришинском кладбище. Памятники для них сделал и установил сам. Брат не дожил совсем немного, до тех времен, когда волею судьбы наш город снова оказался в центре очередных исторических событий. И новые испытания легли незримым отпечатком на наших судьбах.

В 1939 году власть сменилась, и в этот раз пришли Советы. Скажу как есть, их тут не любили, это правда. У нас была хорошая жизнь, и лишила ее нас новая война. В первое время новые власти смотрели на нас, как на зажиточных, т.е., как на врагов. Для них в диковинку было то, что у многих в городе велосипеды, и все мужчины ходят с наручными часами, а женщины красиво одеты. Я продолжал работать поваром в военной части там же, в Южном городке. Только теперь уже готовил еду для советских солдат. В скором времени в городе начались «чистки». Увозили в Сибирь порой за то, что человек нанимал в польское время для обработки земли вольнонаемных. Такие факты рассматривали, как эксплуатацию человека человеком, и этого было достаточно, чтобы причислить тебя к панам-эксплуататорам, а следовательно - к врагам пролетариата.

Пришло однажды и мое время, вызвали и меня в управление. Там предложили подписать дарственную на дом, который я построил на Граевке, в пользу нужд Красной армии. Помню, сидит, курит и говорит, дескать, у тебя есть один дом, довольно тебе, а путевочку в Сибирь мы легко обеспечим, если не подпишешь. Тут командиров селить негде, а некоторые жируют, по два дома имеют! У тебя дети, подумай.

К объяснениям, что я простой работяга и все это строил сам, за свои «кровные» и своими руками, для дочери, никто не прислушался… Пришлось подписать, другого выбора не было.

А в начале лета 1941 года, перед самой войной (36 лет мне тогда было), призвали меня на службу в советскую армию на несколько месяцев, т.н. «приписники». Всех остригли наголо, дали форму. Поскольку я имел строительные навыки, то попал в подразделение, которое строило военный аэродром около Берёзы. Работы много было. Там я и встретил еще одну войну.

Помню, как налетели немецкие самолеты и начали обстрел. Все, включая командиров, рванули кто куда, врассыпную. Рядом было пшеничное поле, вот в нем и прятались. А когда все утихло, собрались на плацу, и оказалось, что из всех командиров с нами остался один лейтенант. Куда делись остальные офицеры и часть солдат, никто не знал. На место сбора вышло нас немного. Лейтенант этот - мальчишка совсем, только учебу закончил, растерялся по началу, не знает что делать, стоит, смотрит на нас, слова сказать не может. Потом немного пришел в себя. Из уцелевшей техники нашлась одна грузовая машина. Сели в нее и поехали в Березу. По дороге снова попали под обстрел самолета. На ходу из кузова выпрыгивали и отползали с дороги. Но водитель, лейтенант наш и еще несколько человек погибли, а машина вышла из строя. Самолет этот «прошил» ее всю из пулеметов. Осталось нас в живых семь человек. Четверо солдат и трое приписников без командира и без оружия. Что делать? Решили разделиться. Солдаты пошли сами по себе, а мы - сами по себе.

Кто-то предложил возвращаться домой, в Брест. Ну, а что еще оставалось? Смекнули мы, что в военной форме оставаться опасно. В первой же деревне выпросили у хозяев старую гражданскую одежду и переоделись. На дороге, ведущей в Брест встретили колонну немецких мотоциклистов. Те сначала хотели стрелять в нас, но потом стали что-то спрашивать. А из нас никто немецкий не понимает, это потом уже научились. Спасло то, что мы начали с ними по-польски говорить, те вроде стволы опустили. Скрестили пальцы рук, изображая решетку, и говорим им, что якобы мы беглые заключенные. Тем более, все были пострижены наголо. Поверили. «Гут», - говорят, и не стали в нас стрелять, отпустили.

Чтобы снова так не попасться, спустились мы к реке Мухавец и пошли берегом. Вскоре набрели на лесопилку, где из подручных средств сделали плот. Плыли на нем только по ночам, попеременно сменяя друг друга на весле. Под утро находили укромные заросли камыша возле берега и там отсыпались. Так и добрались до Бреста.
В городской комендатуре встал я на учет, получил аусвайс и был назначен сапожником. Ремонтировал солдатскую обувь.

Через некоторое время к нам пришел родственник по линии жены (они жили с семьей в Гершонах) и говорит, дескать, приходили ко мне ночью партизаны, к стенке поставили, сказали, если не соберем им провиант, придут и убьют нас с женой и сыном. Я дал ему мешок тех самых сухарей. А родственник этот дальше пошел по хатам, где знакомые жили. Потом через железнодорожников получил для партизан фонари керосиновые. И весь этот провиант, который собрал по хатам, фонари, алкоголь, медикаменты, повез партизанам. Как и было оговорено, телегу с лошадью оставил на опушке леса, а сам вернулся домой.

Через некоторое время случилось то, чего так боялись. Выдал кто-то его... Как потом рассказывали местные, немцы долго не церемонились, быстро допросили, да и расстреляли их вместе с женой прямо возле дома, в Гершонах. Сын у них был, 7 лет, Лёва. Искали немцы и его. А ночью слышу стук в окно, выглядываю, Лёва этот стоит. «Дядя Ваня, меня ищут, что мне делать? Я да вас прибёг» - говорит. Прятали мы Лёву этого неделю в стогу сена, в нашем амбаре. Как стемнеет, носил ему покушать и водички еще на день. Потом, как улеглось все, я его на велосипеде отвез к нашей родне в Котельню-Боярскую. Лёву ростили всей родней. Я и после войны всегда был рядом с ним.

Однако на этом все не закончилось. Доносчик сообщил немцам еще и то, что собирать провиант для партизан помогали люди из Шпановичей. Под подозрение попали все мужчины молодого возраста. Пришли и в наш дом. Я как раз занимался починкой солдатской обуви. Ворвались, прикладом в спину, и погнали на улицу, в чем был. Дочь Нина выбежала за мной и вынесла мне тапочки. Посадили меня в грузовик, где были уже мужчины моего возраста, и повезли в гестапо. На допросе офицер рукояткой пистолета выбил мне два зуба и порвал губу. Потом еще избивали. Но, сказать-то нечего было, я ведь в самом деле ничего не знал. После такого «разговора», нас всех посадили снова в грузовик и повезли за город, на территорию старого, разрушенного форта.

Вечер уже был, смеркалось. Поставили нас перед ямой, в ней уже убитые лежали. Много людей. Помню, лежат трупы, слегка землей присыпаны, а земля над ними как живая, слегка шевелится. По восемь человек поставили в ряд. Страшно, люди плачут. Кто-то мочится непроизвольно. Пулемет на таком станке специальном стоит, и солдаты с ружьями в сторонке курят. Шутят между собой что-то, смеются. Офицеры отдельной группой собрались, один все что-то кивал в нашу сторону, потом другой рукой махнул и приказал нас обратно в машину усадить. Не знаю причины, почему не расстреляли, может решили на другой день отложить… Понимаю одно - судьба была жить.

Привезли нас в лагерь уже затемно. Он находился на территории старых складов, что возле Кобринского моста. Это не совсем был лагерь, больше, как пункт временного содержания. В нем находилось большое количество местных жителей. Тюрьма-то переполнена была. Обнесено было все в несколько рядов колючей проволокой. В самих складах не было ничего, только голый пол. Принесли какую-то баланду… От нее в прямом смысле пробрало. Попросился я у караульного в уборную. Она на улице была, у забора. В это время как раз ливень был сильный, вот караульный и отпустил меня одного. И тут как-то сам собой возник один план. Когда я бежал к уборной, увидел, что часовой стоит, укутавшись в плащ, прячется от сильного бокового дождя и ветра. Так я залез на крышу этого туалета, он деревянный был на несколько отделений. Как мог, разбежался и перепрыгнул несколько рядков натянутой проволоки. Упал, лежу и не дышу. Потом голову поднял осторожно, смотрю, а часовой как стоял, так и стоит, прячась от ливня. Дождь и ветер мне помогли. Пробрался я домой огородами, собрал детей и жену, кое-какие пожитки, запряг телегу, и уехали мы к своим родственникам в Котельню-Боярскую. Первое время прятались. Потом вроде улеглось, и никто меня не искал. Там и пробыли до конца оккупации.
Набережная Францыска Скорины. В прошлом Шпановичи.

Когда немцы ушли в 1944 году, мы вернулись в наш дом в Шпановичи в тот же день. Картина перед нами предстала ужасная! Пока нас не было, в доме жили немецкие солдаты. Так вот ни о какой пресловутой немецкой аккуратности не было и речи! Повсюду грязь, разбросанная одежда, разная амуниция, шинели валяются. В спешке, видимо, собирались, так и побросали все. Тогда впервые появились русские солдаты на нашей улице. Освободители. Вид у них был ужасный - измотанные, грязные, многие без нормальной обуви, в обмотках каких-то рваных. Пришли на реку помыться. Это сейчас тут пляж сделали, а раньше-то было общественное пастбище - на лугу коров местные пасли. А у наших соседей в хозяйстве был кабанчик, так вот солдаты советские нарисовали ему углем на боку свастику, отрезали у живого кабана кусок бедра и пустили его бегать по этому лугу. Тот визжит от боли диким криком, а этим смешно. Чуть позже, когда натешились, забили его.

После войны я продолжал работать строителем. Из самых значимых для меня работ стало, пожалуй, участие в строительстве нового здания ЖД вокзала. У меня родились еще две дочери Вера и Галя. Всех выдали замуж. Растили с женой внуков. Просто жили…»

P.S. Мой дед, Иван Григорьевич, ушел из жизни в 1990 году, не дожив совсем немного, до очередной смены власти. Но старик был и к этому готов, у него в этом плане был большой жизненный опыт и всегда наготове мешок сухарей, который постоянно хранился у нас в кладовке.

В Брест пришли морозы и наша местная река, на берегах которой постепенно разрастается современный город, стала замерзать. В данном фотоблоге, прогуливаясь по берегу Мухавца, я буду просто наблюдателем и немножко придумывателем, который на примере этих фотографий попытается подтолкнуть всех нас на философские размышления на предмет ценности тепла в наших домах и внутри нас самих: молодых и стареньких, замерзающих в одиночестве по своей вине или независящих от нас обстоятельств, когда совсем рядом общество подобных нам. Едва ли сделав первые фотографии, я боковым зрение заметил какую-то возню на берегу. Одинокая утка металась между водой и камышом, пытаясь клювом содрать намерзший по какой причине на крыле лёд, который мешал ей улететь к своим сородичам, греющимся друг об друга на берегу под мостом. Солнце было ярким, но не грело утку, которая пыталась согреться в его лучах. Наблюдая за ней, в моей голове начал меняться заголовок этой фотосессии, которую я готовил для Реального Бреста. Главным героем моей повести стали не мороз и река, а одинокое горячее сердце, которое незаметно для всех боролось за жизнь в то время, как где-то рядом в квартирах или машинах никто и не подозревал о самой трагической драме на свете - борьбе за жизнь. Утка, курица, крылышки, грудка, ножки, суповой набор. Я и сам из отцовского ружья в юные жестокие годы с небес на землю отправлял дуплетами, разрезая тишину и облака громкими выстрелами, да кровавыми перьями, множества уток. Давно не охочусь. Не вижу смысла. Еду можно достать более гуманным способом - корзиной в магазине. Как раз сегодня за несколько дней простоя, завел машину, которая часик или два грелась сама без меня во дворе. От берега до парковки через старую аллею деревьев не более пару десятков метров. Но как словить её, чтобы крыло оттаяло? А вдруг оно и вовсе повреждено? Не могла же она уснуть и не заметить, что её крыло из-под одеяла во сне выпало на мороз? Естественный отбор. Как-то будет. Подумал я про себя и пошёл с лёгкой грустью на встречу новым фотографиям. Частенько прогуливаясь вдоль реки, я наблюдаю без суеты за разными людьми. Особенно радуют старички, которые опираясь друг об друга подталкивают Его или Её, чтобы не сидеть дома, ведь движение - это жизнь. С наступлением холодов даже самые активные старики вынуждены макать сухарик в горячий чай, поглядывая на градусник за окном. А отогреть крыло одинокой птице в данный момент некому. Философские мысли о горячем чае заставили меня обернуться и взглянуть, как затягивается вокруг утки льдом река. Эх, встать бы на крыло да и улететь в теплые края! Об этом думают, наверное, не только все птицы города Бреста, но и горожане ибо климат у нас, конечно, откровенное влажное, сырое, промозглое лишь бы что. Хотя бы снег выпал .. уже ничего .. на радость детям и немного взрослым, но с нашими зимами я сегодня все-таки купил, на всякий случай, полноприводные санки с колёсиками.

А я остаюсь, чтобы дальше пробивать белорусскую стену-систему равнодушия и бюрократии

Буквально через несколько часов я покажу вам фотографии нового государственного приюта для бездомных животных, инвестором которого стал КПУП «Брестский мусороперерабатывающий завод». Отдельным материалом остановлюсь на стоимости проекта, других деталях и цифрах. Кроме этого расскажу о развитии событий в частном приюте «Доброта», о его долгах и счастливом, скорее всего, финале существования общественного объединения. Всё это будет чуть позже, а пока эта повесть на тему: «Не было бы счастья, да несчастье помогло».

Возможно, что всё еще изменится в отношениях горисполкома и волонтеров, а пока 2,5 месяца строился государственный приют, волонтеры ломали голову куда в срочном порядке деть 500 животных. Аренду, которая заканчивается в феврале 2017, им вряд ли кто-то на старом месте приюта продлил бы. В ближайшее время там пройдет строительство Западного обхода и высотные дома нарисуются не только на бумаге, но и на местности, полным ходом там идут работы по разборке старых казарм, а выпустить на улицы или усыпить здоровых животных ... сами понимаете.

Эта сказка для нас, читателей, и огромный титанический труд для волонтеров, началась не под Новый год, а четыре месяца назад, но я ее рассажу в канун самого волшебного праздника.

Я всё-таки верю в теорию: «Если правильно хотеть, именно правильно, то всё обязательно получится». Помог интернет и добрые люди в социальных сетях в Москве и Германии, которые экстренно спасли и вывезли животных приюта «Доброта».

От цифры, которую я сейчас озвучу, вы просто .... сильно удивитесь, короче: 380 собак и котов брестских, недавно еще бездомных, уехали жить в Германию и Москву. Среди них инвалиды, старички, моя трехногая подруга с Ковельского шоссе, выброшенные в поле щенки и умирающий от клещей под моей машиной пес. Сентиментальные и добрые люди поймут природу проихождения подступающего к горлу кома, а друзья корейцев вообще зря читают эти «Розовые сопли» давно небритого мужика.

В приюте еще осталось 60 щенков, несколько взрослых и около 40 кошек. На них готовятся документы, делаются прививки, животные чипируются и в скором времени они покинут Беларусь.

Эта тема объемная и пока я не готов сказать, что будет с частным и государственным приютом для бездомных животных, но новости в любом случае приятных две: в Бресте уже есть государственный приют для бездомных животных, а волонтерам частного удалось пристроить, можно так сказать, почти всех своих животных, порой в лучшие условия, чем живет среднестатистический белорус.

Начну я свою очередную повесть витиевато, традиционно, издалека. Наверное, потому как иначе писать не умею, аль цели изначально преследуя тролльные – развести бурления в комментариях.

На носу не только Новый год, когда все должны вроде бы как быть добрей, но и экономический кризис, ой, простите, затруднительная финансовая повсеместная белорусская йопа, поэтому в знаменателе остается лишь «должны», по некоторым подсчетам все и много, хотя и не все брали, поэтому все немного злее стали. А тут он. Алкаш, но такой честный. На крыльце торгового центра «Асстор-Вест» или магазина «Дионис» - это вам, как удобнее будет для географической привязки. «Я врать не буду. Не на хлеб прошу и даже не денег. Бухаю. Не водку. Пиво пью. Купи, дружище», - говорит мне, примерно моего возраста, помятый, небритый, неопрятный белорусский «пацанчег».

«Не вопрос. За честность. Да, пожалуйста. Рубль с копейками мне карман не оттянет, а в карму пусть прилетят оды за эти смешные деньги. Лучше, чем ты мне вдогонку слать будешь всякую хрень мысленно», - отвечаю я и удаляюсь в магазин.

Я не буду рассказывать какие слова он отвешивал мне, моей жене и сыну при виде бутылки пива. Нет смысла срывать в противовес комментарии от моралистов, что лучше я бы хлеба ему купил, витамины или детям отдал. Я не люблю, когда меня разводят в наглую, тупо и неумело. Реагирую на такие номера жестко. А тут алкаш, но что-то в этом было такого сентиментального. Многие знают: как бывает хреновато, если алкогольный вечер удался.

Второй раз мы с ним встретились на парковке у КFC.

«Оооо, здрасти! Знакомое лицо. Уважуха! Дружище, 5 копеек не хватает на боярышник. Ни рубль, ни два прошу, а пять копеек, выручи, брат», - улыбался мой новый знакомый.

«Есть только 10. Лови», - протянул я в окно машины монету.

Сегодня мы встретились вновь.

Тот же торговый центр - возле новой дороги проспекта Машерова.

Привыкший, скорее всего, к агрессии, молодой человек начал свою оду, еще далече, чем я свой блог.

Дословно не стану передавать ибо реально я сам бы лично написал коммент: «Парень тебя разводят, а ты «ведёшься», как лох и пишешь, какой ты типо бла-бла». Э-неее, я сам кого хочешь разведу – не тот случай. Любопытно просто ... какой маркетинг включит в очередной раз мой ровесник оратор .. назовем его «Цицерон».

Мораль «маркетинга» сводилось к тому, что при внешнем всем том, что он там мог разглядеть в нас, он не мог понять, почему на него никто из моей семьи не реагирует агрессивно и каждый раз удовлетворяют его просьбы.

Я не имел желания особо подставлять уши под красноречивую лапшу и торопился быстрее принять его заказ, чтобы скорей отправиться в магазин.

«Можно «Дуплет» пиво мне купить бутылочку?», - скромно потупив глаза в пол, сделал свой выбор белорусский бродяга «Цицерон».

Не могу сказать, что я справился быстро. Только 10 минут ребенок прыгал у одинокого индивидуального предпринимателя в пустующем зале торгового зала в надувном замке. Я даже успел забыть про него, но давший слово, вспомнил, что меня ждут. Пару минут я потратил еще в самом магазине, кстати, на поиски того самого пива я дополнительно отвел пару лишних телодвижений: от холодильника к полкам и обратно. И вот стою я на улице со странным выбором в руке от брестского производителя прохладительных «слабоалкогольных» напитков, а от «пацанчега» след простыл.

«Вот говнюк! Даже пиво своё дождаться никто халявное не может. Ждать он, вероятно, устал. Вот всё так в этой стране - мало кто работать хочет. Трудолюбие белорусов сильно воспевается, а цифры алкоголизма и насилия в семье в Беларуси тщательно замалчиваются. Машина же стоит на месте - не сбежал через другие двери, и никогда ранее его не подводил. Нет, ну правда обидно. Ну что за люди? И дело не в том, что он мудак такой асоциальный. Вполне адекватные люди 9 из 10 себя так ведут. Никто никого не ждет, боится переработаться, трубки не поднимают, только себе, только в свою хату. Очень необязательный народ, мягкий, как масло местами бывает», - обрушивал я свой гнев в пустоту с бутылкой «Дуплета» в руках.

Я человек не жадный, но жуть как не люблю покупать ненужные мне вещи, и главное - после недавнего перебора с коньяком, я, как и многие мужчины, торжественно клялся «больше никогда не бухать». А тут смотрит на меня это крепленое брестское пиво и не выкинуть его - хоть за рыбой иди назад в магазин и еще за одной бутылочкой для разгона.

«Далеко не ушёл. Сейчас я покружу коршуном по району и найду тебя, торжественно вручу и выскажу всё, чтобы больше не подходил, коль говнюком таким оказался», - сел я с такими мыслями в машину и надавил в газ. Нашел его уже у другого магазина. Парниша, конечно, офигел. Молча выслушал, что больше, к его сожалению, я ни копейки, ни пива ему не протяну. Понимаю, что ему пофиг, да и я не собираюсь печаль эту в сердце носить. Он еще долго гордился и хвастался перед такими же обыкновенными 30-плюс-минус-летними белорусскими попрошайками у магазина, что лично ему привезли пиво, нашли его и вручили.

А я шел, местами грустный, местами закончивший гештальт, назад к машине и думал: почему белорусы такие необязательные люди?

Кризис? А кому сейчас легко? Можно подумать многие перерабатывались до кризиса? На каждом шагу одни и те же разговоры. Так шевелиться надо наоборот больше. Поиски новых заказов, клиентов. Снизить цену - продавать больше. Потреблять меньше. Что-то думать себе. Не буду читать лекцию по экономике, но уж точно не сидеть на йопе ровно ждать дядю и ныть ... не созидательно это .. ныть.

В целом, обновленная дорога на проспекте Машерова, прекрасна. Уже не модно так долго держать траур по спиленным деревьям и аллее героев «Их именами названы улицы Бреста». Яркое освещение дороги, строительство жилых домов и деловых/торговых центров расширяют границы современного города, который упирался в это Богом забытое место с плохими тротуарными дорожками, на которых можно было вырвать себе все ахилловы сухожилия, колеса в колясках и велосипедах.

Я не буду включать сейчас умника - ибо таких как я комментаторов в городе Бресте «стопиццот тысяч». Уже построили. Построили сейчас, а не наоборот, может это и правильно, что до второй очереди Западного обхода, а не после, когда все захотят поколесить вокруг Бреста по ровненькому асфальту с ветерком. Ну как с ветерком? С поправкой на ветер, конечно, и автоматические камеры фиксации скорости от ГАИ. Не знаю, поживем - увидим, главное теперь - чтобы денег хватило на все задумки. Смысла особого бурлить рассуждениями на этот счет после «драки» я не вижу, но и не потроллить слегка не могу. Совсем немножко, вы уж там потерпите чуть-чуть.

По замыслу строителей и проектировщиков, а также фотофактов, я делаю вывод, что грузовикам тут не рады. И все свои высокомерные насмешки забираю назад. Вероятно, Госавтоиспекция специально согласовала и подписала такие маленькие развороты и дорожные знаки, или знаки потом, чтобы отсекать грузовой транспорт до перекрестка с улицей Ленина. Лично я бы всем так официально и заявлял. Только где же ему разворачиваться теперь .. грузовому транспорту? На перекрестке с Ленина, К. Маркса, 17 сентября, круг по Воровского, Гоголя? Можно было бы тогда сэкономить на одном знаке, вместо двух и установить запрещающий знак 3.4 Движение грузовых автомобилей запрещено. Не хочется рисовать в графике и воображении пути маршрутов и логистику всего транспорта, но что-то, вероятно, пошло не так. Давайте вместе поразмышляем, что с этими разворотами не так. Я на истину не претендую - могу ошибаться. А официальный комментарий ГАИ я уже, в принципе, озвучил строчкой другой выше. Да и еще ... вряд ли столб перенесут, но может тоже табличку на него повесить, чтобы в ожидании разрешающего сигнала светофора водители крупных автомобилей не питали иллюзий?

Еду я сегодня такой по новому отрезку дороги по проспекту Машерова, и что я вижу? А вижу я левоповоротную стрелку на перекрестке с улицей Ленина. Казалось бы, мелочь, а приятно. Я почти уверен, что это никак не связано с материалом на сайте Реальный Брест и этим видео.
Я знаю, что доброе слово и кошке приятно. И мне отрадно осознавать, что, несмотря на огромную занятость и суету государственных дел, Брестский городской исполнительный комитет в лице его председателя Александра Рогачука и начальник ГАИ Брестской области Сергей Талатай нашли время в своём плотном графике и прислушались к мнению обычных брестчан – подарив нам левоповоротную стрелку на данном перекрестке. Одними же дорогами ездим, несмотря на цифры на номерах. Искренне благодарю за исправленный косяк от имени всех брестских водителей! Все вместе мы можем, когда захотим, сделать наш город уютней!

Занудно умничать про «Почётный» мост в этом блоге не буду. Строили его вчера те, кому сегодня со званием «Почетный гражданин города Бреста» никому вроде как неудобно за мост этот уже и предъявлять. А с теми, кому мост этот по наследству достался желания портить отношения не имею. Поэтому меньше всех кричу: «Сносите мост!», а тихо им давно пользуюсь, чтобы не делать круг через Северные ворота, когда надо в Брестскую крепость попасть со стороны Машерова или Гоголя.

Долгое время этот мост как бы никто не замечал, а он ведь на самом деле есть. Много раз я становился свидетелем того, как ярко на этом мосту загорались диодные стопы задних фар в дорогих автомобилях иностранцев и гостей из России, когда те, преодолев тысячи километров, рвались в Брестскую крепость. А ведь, если абстрагироваться и посмотреть глазами тех водителей, то прямиком с перекрестка стартуй смело прямо на мост, в крепость, а не петляй налево на парковку. Я сейчас намекну .. кто был бы виноват, если бы датчики АВS не оттормозились в моем авто на самом краю моста, и залетел бы я на своём автомобиле в горы песка, припорошенные снегом, которые появились тут относительно недавно ... «Почетный гражданин города Бреста», ГИК, начальник ГАИ, хихикающие парни в рабочей одежде с огромной болгариной в руках, которые даже рукой не махнули и не бежали навстречу с красной тряпкой в руке создавая круговые движения? Вероятно, я сам и был бы виноват. Нечего ездить по мосту которого нет. А если есть, то почему строящийся объект долгое время продолжает быть не огорожен предупреждающими решетками, турникетами, табличками? Хороший вопрос. Неудобный, но правильный.

Мне когда-то один из начальников ГАИ Брестской области по секрету ответил на мой вопрос, но просил его никому не говорить. Смысл его заключается в том, что если дорога есть, а на ней нет разметки, либо она старая и новая вводит в заблуждение, отсутствуют предупреждающие об опасности знаки и так далее .. в случае ДТП виновата будет Госавтоиспекция, только об этом мало кто знает.

Почему я об этом вспомнил сегодня .. даже не знаю ...

Мы не стали детально изучать и придираться к зданию «Института Брестстройпроекта» ибо оно вряд ли в чем-то виновато. Я уверен, что после этой публикации обязательно кто-то получит по шее, но сразу оговорюсь, что цели такой я себе не ставлю, а запись эта комическая, лирическая или какая хотите, в общем ... на злобу дня. Блог о том, какие мы предприимчивые и одновременно ленивые, деловые и образованные «на галстуках» в кабинетах, а также в арендуемых офисах Института, и какие свиньи, когда нас никто не видит на лестничной площадке. Не все, конечно, в этом здании отрицательные персонажи, описанные строчкой выше, а то меня снова начнут обзывать мудаком или в очередной раз подавать в суд, но героев нашей повести там достаточно. Своё курьезное путешествие начинаем с улицы Пушкинской в обеденное время, когда особенно хочется кушать. Рекламный штендер, ключик от замка которого скорее всего давно утерян, зазывает нас на комплексные обеды. Когда-то редакция «Реального Бреста» находилась рядом на улице Комсомольской, 25 и мне приходилось тут обедать. Кафе «Фея» уже давно никого не ждет на обед, если он только не поминальный, но до сих пор наглядно зазывает. Согласитесь, что надпись на двери и штендер на улице друг другу немного противоречат. Вы скажете: Реальному Бресту больше не о чем писать?
А мы вам ответим: Мы что-нибудь эдакое в этом здании обязательно найдем, не зря же нас сюда повели «знаки фэн-шуя» свыше. Вспоминаем чётное ли сегодня число и выбираем лифт, чтобы подняться на .. на .. а какое сегодня число .. пусть будет тогда пятый! Еще напишу для объемности текста пару слов, я же ведь «пейсатель» хоть и так себе, что на каждом шагу всем черным по белому, а порой даже красным, пишут огромными буквами напоминания, что курение в здании института запрещено, а дальше я просто отказываюсь комментировать увиденное. Лучше фотофакт вместо тысячи слов, и это не каптерка сторожа дяди Вани, это здание с гордым названием Институт, или просто здание, а не ферма, где обитают люди, а не ...

Этот серьезный материал с шуточным названием я отснял уже достаточно давно, но всё никак не решался его написать. Я не знал с какой стороны к нему подойти. Пишущие люди не дадут соврать, что одни статьи даются на одном дыхании, другие вынашиваются в себе днями перед тем, как появятся на свет.

Мой собеседник значимая и обсуждаемая фигура в нашем городе и первое знакомство брестчан с новым начальником ГАИ УВД Брестского облисполкома было неоднозначным. Зато все водители почувствовали облегчение и стали свидетелями того, как профессионально разгружаются дороги и перекрестки города Бреста. Вряд ли кто поспорит с тем, что Сергей Валерьевич действительно профессионал своего дела. Просто большинство из нас не было готовы к таким стремительным переменам, поэтому некоторые меры были восприняты критично. Нам хотелось, чтобы с нами советовались или хотя бы предупреждали о том, какие перемены будут происходить на дорогах нашего города. Я до сих пор удивляюсь тому, как за последние лет 20, ладно 10, никто не додумался изменить организацию дорожного движения и работу светофоров на главных дорожных артериях города. Перекрестки Ленина-Мицкевича/Гоголя/Машерова, проспект Машерова и Московская задышали иначе.

Сегодня на мне лежит огромная ответственность - я действительно не хочу излишними одами подставить человека, с которым в одной машине в рейде говорили о многом. Некоторая, закрытая для публикаций, личная информация и мои случайные наблюдения заставили бы иначе посмотреть на человека, который близко к сердцу воспринимает любую смерть на дорогах Брестчины. Это сложно подделать, эти переживания были очень заметны.

Мне не хочется делать материал в лучших традициях в стиле агитации и пропаганды, тем более Сергей Валерьевич в конце нашего рейда дал добро и сказал: «Можешь не согласовывать. Как напишешь, так пусть и будет». Я ответил, что напишу его с заголовком: «Я знаю Талатая»

Мне хочется написать правду и описать свои личные мысли и ощущения до того, как я сел в автомобиль с проблесковыми маячками и вышел из него.Вооружившись фотоаппаратами и диктофоном, проматывая в голове вопросы, я начал их озвучивать. Разговор не клеился. Я ждал громких заголовков, а мой собеседник говорил что-то скучное про осень под падающие капли дождя на лобовое стекло: «Осень - время выбирать: жить или умирать»

«Что будет с Западным обходом? Кобринским мостом? Читатели сайта постоянно напоминают о том, что пора убрать обещанные пешеходные переходы напротив здания УВД?», - оптимистично жонглировал вопросами я.

Нельзя сказать, что Сергей Валерьевич был уставшим, ибо сейчас начнется в комментариях, что садиться за руль в таком состоянии нельзя, но определенная грусть и печаль отражались в его голосе и мимике. «Нам бы прожить осень, а Западный обход достроится, и Кобринский мост, если потребуется, тоже подвергнется реконструкции. Пешеходный переход один мы уже убрали, и если потребуется чуть позже уберем еще один ближе к торговому центру возле здания УВД. Меня беспокоит другое. За 20 дней октября мы потеряли на дорогах Брестчины больше пешеходов, чем за всё лето и эта цифра продолжает расти. 50% пешеходов от общей цифры за год погибают именно осенью в такую погоду, как сегодня. Мы не можем об этом молчать. Каждый водитель и пешеход должен знать эти страшные факты. Для всех нас это настоящий экзамен. Мы должны сделать всё для того, чтобы убрать агрессивность с дорог. В бытовом понимании мы разбираемся, что подразумевает под собой хулиганство в жизни - это оскорбления и насилие в отношении других людей: ударил, толкнул, обозвал. К сожалению, на дорогах происходит нечто подобное каждый день: подрезал, не показал сигнал поворота, резко тронулся, резко остановился, резко выехал со второстепенной. Эти действия никак не попадают под нарушение ПДД, но становятся нормой, набирают популярность и становятся причиной многих ДТП. Если летом это не так заметно, то осенью на мокром асфальте в дождь это приводит к страшным последствиям. Хулиганов с дорог нужно убирать, однозначно, и мы постепенно к этому придем. Сегодня на 10 погибших 9 из них пешеходы или велосипедисты, которые при жизни обвиняли ГАИ за штрафы из-за отсутствия фликеров. Может быть имеет смысл донести до читателей эти основные мысли? Может быть водители присмотрятся лучше к своему поведению на дороге и пешеходы серьезней отнесутся к своей безопасности и все вместе мы сможем спасти чью-то жизнь? Иначе я не совсем понимаю цель нашей встречи, точнее её формат. Мне надо ехать в рейд, надо работать и быть там, где сейчас опасные места, нет освещения, тротуарных дорожек и дети возвращаются со школ. Осенью никто из сотрудников ГАИ не уходит в отпуск, это уже традиция, все вместе мы пытаемся сдерживать статистику погибших и работаем с пешеходами и велосипедистами. А Вас, наверное, интересует больше город?», - отвечал мне начальник ГАИ Брестской области. Уже в «Южном» мы начали испытывать трудности и замолчали оба, вглядываясь в дорогу. В обычном микрорайоне Бреста бурлила жизнь, дворники на стеклах справлялись с осадками, а напряжение нарастало. Выехав на трассу Р-94 мы оба заговорили о том, что не понимаем, как в такое время суток в такую погоду водители могут давить в пол газа разрешенные 90 км/час, если реально только лишь при 60-70 км/час можно что-то контролировать. Я часто катаюсь в этом направлении и всегда удивляюсь такой беспечности, когда водители на разных автомобилях мчат навстречу неизвестности. Неоднократно я видел тут диких кабанов, коз, лосей и косуль на дороге с блестящими в свете фар глазами. В такую погоду даже черная кошка может нарушить ваши планы на сегодняшний вечер.

Несмотря на то, что мы ехали на полноприводном, заряженном лошадиными силами, считай новом, автомобиле с отличными резинками в дворниках и хорошей резиной на колесах, Сергей Валерьевич согласился со мной, удерживая скорость между 60-70 км/час и добавил: «Реально ведь ничего не видно. Куда они несутся? Разрешенная - не всегда безопасная скорость. Водитель не должен лететь согласно знакам, а чувствовать дорогу, понимая, что сможет контролировать автомобиль».

Потом мы свернули с Р-94 в сторону деревень, которые, как объяснил мне мой собеседник, являются городской чертой. Это были Бернады, Гершоны и так далее. Проехав через которые мы выехали возле кафе «Трактир на Ковельской». На примере этой местности мне Сергей Валерьевич объяснил наглядно ... зачем фликеры, уличное освещение, тротуарные дорожки и как именно погибают пешеходы, которые в дождь не хотят идти по размытой и грязной обочине, а идут по асфальту без фликера в отсутствии фонарей.

Я тоже управляю автомобилем, но специально никогда не ездил, чтобы проанализировать все эти перечисленные факты, а сидя на пассажирском кресле начал понимать, как в деревне Х в данный момент погибает пешеход. Среднестатистически он погибает, краткой заметкой на сайте ГАИ с парой фотографий с места событий.

Уже почти заканчивая моё участие в рейде, мы заметили детвору на остановке общественного транспорта, которая возвращалась со школы в свои населенные пункты. Сергей Валерьевич предложил развернуться, чтобы узнать сколько ребят одели фликеры, а сколько проигнорировали это требование. Я сделал фотографию из машины, и решил из неё не выходить в проливной дождь. Мне стало интересно куда пропал мой собеседник и что он там делает, я открыл дверь и увидел огромную лужу. В мокрых лаковых туфлях я все-таки присоединился к шумной компании и импровизированному экзамену по ПДД. Ребята весело отвечали на вопросы, доставали фликеры из рюкзаков, Сергей Валерьевич, в свойственной ему эмоциональной манере, что-то объяснял им и обещал со строгостью взрослого в голосе завтра на этом же месте проверить усвоенные знания. «Не только школа и ГАИ должны преподавать такие уроки детям, в первую очередь сами родители должны привить своим детям эти уроки выживания на дорогах Брестчины. К сожалению, многие в суете своих бытовых дел забывают об этом. Эта забывчивость может закончиться трагедией», - с грустью в голосе прокомментировал встречу с детьми мой собеседник.

Еще раз мне и моему фотоаппарату пришлось намокнуть при встрече с бабушкой на велосипеде, которая больше переживала о своем фонаре, чем о собственной жизни. Абсолютно искренне говорю: я бы уже и не выходил из теплой машины .... кругом вода: на земле и с неба, а тут эта бабулька. «Почему ни фликера, ни катафотов, ни фонарей красного сзади и белого спереди нет на велосипеде?», - стараясь не особо напугать, спросил начальник ГАИ Брестской области у 80-летней Валентины.

«Так фонарь в дождь испортится, а он 3 рубля стоит», - оправдываясь, быстро включила фонарь велосипедистка. «3 рубля - это цена собственной жизни. Что тут еще добавить?», - повесил в воздухе автомобиля риторический вопрос Сергей Валерьевич.

Мы еще долго молчали, а потом я сказал: «Лично я поменял свои взгляды на поведение за рулем, когда в нашей семье в ДТП погиб близкий человек».

«Неужели каждый из нас должен потерять близких, чтобы изменить свое поведение на дороге? Не слишком ли высокая цена?», - с огромной грустью в голосе, задумчиво ответил мой собеседник. Мой рейд закончился фотографией с места ДТП, где молодой человек в Бресте сбил женщину на пешеходном переходе.

Перед тем, как в мокрых туфлях пойти домой, я сказал своему собеседнику, что напишу материал с заголовком: «Я знаю Талатая». В ответ он наконец-то улыбнулся и продолжил свой рейд, спасая тех, кто ленится принять элементарные меры собственной безопасности или экономит на своей жизни.

Признаюсь, я никогда не думал, что окажусь в этих прекрасных краях. Согласен, это не Южная Америка, Перу или Африка. Франция всё же намного ближе. Но тем не менее, северные части этой страны не пользуются большим спросом у белорусских туристов. Целью моей поездки была работа, где в качестве ассистента основного фотографа я участвовал в съемках нового автомобиля Genesis G90 компании Хюндай (седана бизнес-класса) в рамках презентационного теста для СМИ.
Наш путь в Нормандию пролегал из Москвы, через Брест, Варшаву, Берлин, Брюссель и Париж. Если вы хотите увидеть любую страну такой, какая она есть, проникнуться ее духом, надо это делать, передвигаясь по ней. И лучше всего на своем автомобиле. Только стоит помнить, что во Франции и Польше платные автобаны, поэтому есть смысл запланировать отдельную статью расходов.

Двигаясь на север от Парижа, рекомендую обязательно посетить местечко Живерни. Это деревня в Верхней Нормандии, которая известна, в первую очередь, как место, где находится музей-усадьба-сад художника-импрессиониста Клода Моне. Здесь много интересных достопримечательностей, большинство из которых так или иначе связаны с творчеством Моне.
В окрестностях Живерни можно посетить Музей импрессионизма, посмотреть на бронзовый бюст Моне, а также зайти в старинную церковь, где в склепе захоронены художник и члены его семьи. Также в местном ресторане Jardin des Plumes, который по праву заслужил звезду Мишлен, можно попробовать различные кулинарные шедевры. Сытыми вы отсюда не уйдете, но кофе который здесь варят не оставит равнодушным даже самого искушенного кофемана ))) Следующая наша остановка - это аббатсво Сан-Мишель. Удивительное место! Замок-остров на берегу Атлантического океана. Весь этот край неразрывно связан с океаном, все подчинено его законам, постоянной смене приливов и отливов. Здесь наблюдаются самые высокие и быстрые в Европе приливы, и вода, заполняя низину, отделяет этот кусок суши от материкаВо время отлива сюда можно запросто добраться пешком или на автобусе, который, к слову, курсирует с берега четко каждые 15 минут круглые сутки, преодолевая расстояние в 3.7 км туда и обратно. Проехать к аббатству можно абсолютно бесплатно. И сюда действительно непрерывным потоком едут туристы. Замок Сан-Мишель, является памятником номер 1(!) в списке всемирного наследия ЮНЕСКО. Нельзя также не отметить монументальное сооружение, которое расположено в 2 км от городка Онфлёр, чудо инженерного искусства 20 века и воплощение гениальной фантазии - мост «Нормандия», соединяющий два берега Сены. Длина моста 2 350 метров, построен он был в 1992 – 1995 годах и удерживал рекорд самого длинного вантового моста в мире до 1999 года! Наш местный гид рассказал интересный факт. В течение трех лет, пока велось строительство, это место привлекало любопытствующую публику, а также инженеров и учащихся строительных учебных заведений. Чтобы удовлетворить их интерес, местные органы власти, совместно с организацией «Миссия моста Нормандия» решили подрядить специалистов для проведения по особым дням экскурсий. Это мероприятие оказалось чрезвычайно популярным и даже породило феномен «технического туризма». В среднем в период строительства мост привлекал по 70 тыс. человек в год! Представляете, даже в процессе строительства мост уже приносил доход и продолжает это делать сейчас. Для информации: проезд по нему в одну сторону стоит 5.40 евро. Интересная деталь. Французы, как и многие люди достаточно суеверны и для того, чтобы не доставлять дискомфорт посетителям отелей номер с цифрой 13, обозначают 113. Берег Нормандии пролегает ровной белой полосой вдоль Атлантического океана, имея несколько разрывов. В каждый из них непременно вклинивается город или деревушка. Рыбацкая деревня Этрета возникла в одном из таких разрывов на небольшом отрезке Алебастрового побережья — втиснулась в раздвинувшиеся меловые скалы.
Все побережье выглядит эффектно, но Этрета повезло больше всего. Нигде нет таких великолепных арок, выточенных самой природой. Здесь же, прямо из воды устремляется вверх скала-игла. Ветер в это время года достаточно порывистый, и, находясь наверху, опасно подходить к самому краю обрыва.В таких условиях сложно работать )) Трудно оторвать взгляд от такого красивого пейзажа. Но, как говорится, делу время... Бывшая летняя резиденция австрийской императрицы Сисси замок-отель Chateau de Sassetot-le-Mauconduit. Ночь проживания в одном из номеров замка стоит 148 евро. Погода в Нормандии достаточно непредсказуема, Атлантика и этим все сказано. Если вечером можно было ходить в легком джемпере по улице, при температуре воздуха в середине октября 12-14 градусов плюс. То следующим утром влажность и плюс 1. Последней точкой в нашем путешествии был дворец Бенедектин в городе Фекан. Тут, признаюсь, я пережил синдром Стендаля, потому как такое великолепие увидел впервые и долгое время просто созерцал всю эту красоту, не в силах оторваться и думать о чём-то ещё. У этого места весьма интересная история. В 16 веке в Фекане процветал монастырь бенедиктинов. Монах из Фекана по имени Бернардо Винчелли придумал ликер, который бенедиктинцы успешно продавали в течение трех столетий. Но Французская революция 1789 года все разрушила. Спустя почти 100 лет, в 1863 г., Александр Ле Гран, местный виноторговец, обнаружил в коллекции старинных книг, принадлежащих его семье, рукописную книгу, датированную 1510 годом. 200 страниц рукописи авторства Бернардо Винчелли содержали, в основном, алхимические изыскания монаха, но среди них был рецепт, по которому методом проб и ошибок Ле Гран восстановил ликер, дав ему название Бенедиктин.
Так ли это? Или то был гениальный маркетинговый ход, и никакого древнего рецепта не существовало? На деле это не умаляет ценности качеств ликера, признанного во всем мире. Первый дворец был построен в 1888 г., но сгорел в пожаре через четыре года. Новый дворец был официально открыт 25 июля 1900 года, увы, уже после смерти Александра ле Грана.По всему городу Фекан встречаются вот такие информативные таблички. Не думаю, что стоит объяснять смысл, по-моему, все понятно ))

Конечно, передать всю красоту, многообразие, бесконечную поэзию Нормандии просто невозможно в рамках статьи, рекламного буклета или видеоролика. Этот край вдохновляет, манит, дарит совершенно особые ощущения. И постичь его энергетику возможно лишь окунувшись в его гостеприимные объятия с головой.
Приятных всем путешествий! Познавайте новое и становитесь лучше!