shop.mts.bymts.byЦентр семейной стоматологии «Дентико»Школа Май Бэбиhttps://tv.mts.by/channels/now

ГлавнаяНовостиРеальный БрестБытие и гротеск польского художника из Бреста над Бугом

Бытие и гротеск польского художника из Бреста над Бугом

Книга «Симфония еврейского древа Брестчины» сложилась из очерков об уроженцах нашего региона, публиковавшихся в газете «Брестский курьер» на протяжении ряда лет.

Некоторые из этих имен были уже ранее широко известны, но немало героев этих очерков были впервые выведены из исторической тени в круг интересов нынешних читателей. Автор всех этих публикаций Владимир Глазов стремился избежать сухой фактографичности в изложении судеб наших земляков. И ему это вполне успешно удалось.

Симфония еврейского древа Брестчины

Небольшой фрагмент из предуведомления: «Жизнь человеческая измеряется не тысячелетиями и веками, а годами, днями, минутами прощаний и секундами озарений. Человеку приходится жить и выживать в определенных исторических условиях. Годы тяжелого труда – «в поте лица будешь добывать хлеб свой», дни вдохновения и отдохновения, минуты скорби и радости. Герои настоящих очерков оказывались на вершине успеха и познавали бездны трагедии и отчаянья. Связанные местом рождения, его духом, они, в конце концов, оказались там, где они оказались – в разных странах и на разных континентах. Умение жить в ладу с собственной судьбой и идти наперекор обстоятельствам – вот что объединяет героев данных очерков».

Симфония еврейского древа Брестчины

Очерк из только что вышедшей книги

Ян Лебенштейн

Бытие и гротеск польского художника из Бреста над Бугом

На первый взгляд его жизнь сложилась счастливо. С первых шагов в искусстве его ожидали признание и награды на выставках. И по возрасту, и ментально он принадлежал поколению «оттепели» и большую часть жизни провел в столице мира – Париже. В то же время он предпочитал работу в мастерской общению с людьми, не любил говорить о себе. Не создавал вокруг себя, как сейчас говорят, медийное пространство. Показательно, что фильм, посвященный его творчеству, называется «Дневник отшельника».
Зима еще только в начале, а уже хочется оттепели. Во всех смыслах – погодном, политическом… Мне уже внутреннего холода хватает, как любит повторять мой давний друг. Не знаю, оттаивание ли душ человеческих вызывает таяние политических снегов и льдов или наоборот, но тепло нам всем сейчас жизненно необходимо. Иначе зима может оказаться куда более долгой, чем календарная.

Я склонен думать, что все-таки первое влияет на второе. От тепла человеческого сердца зависят и политические решения и отношения в обществе. При всем при том, оптимизма не испытываю. И все же…

Сегодняшний герой «Фамильного древа» принадлежал поколению, пережившему Вторую мировую, фашизм и сталинизм, не утратив, может быть, самого главного – чувства собственного достоинства, о котором говорил Булат Окуджава. Поколению, ответившему на вопрос Адорно: «Возможна ли поэзия после Освенцима?» – утвердительно. Поколению, сказавшему новое слово в литературе, философии, музыке и искусстве. У нас это поколение принято называть «шестидесятниками». К этому поколению принадлежали и другие герои нашей рубрики, оставившие большой след в польском искусстве, уроженцы нашего города – балетный танцор Войцех Веселовский, кинооператор Ежи Липман.

Нобелевский лауреат Чеслав Милош в стихотворении «Родословная», посвященному Яну Лебенштейну, сказал: «Наверно, много общего у нас, у нас, которые росли в городах Барокко…» При всей разнице между Брестом Лебенштейна и Вильно, в котором вырос Милош, у них действительно было много общего.

Родиться в Бресте

Судя по картинам, выложенным в интернете, город детства на будущего художника явного влияния не оказал. Сколько ни рассматривал я его произведения, брестских мотивов не нашел. Но есть влияния на каком-то внутреннем глубинном уровне. Влияние мультикультуры, как принято сейчас говорить. То, что Брест всегда был многовекторным в культурном плане городом, мы не раз отмечали. Возможно, именно поэтому выходцам из Бреста так легко ассимилироваться и творить на любых широтах. В этом Милош абсолютно прав – у поэта из Вильно и художника из Бреста было много общего.

Ян Лебенштейн родился 5 января 1930 года. Глава семейства был начальником железнодорожной станции. Из трех братьев Ян – был младшим. Наверняка, воспитание и образование мальчики получали вполне себе светское. Пока не наступил 1939 год…

Уж как выживали Лебенштейны в военные годы – неизвестно. Известно только то, что отца уже в конце войны угнали в Германию, откуда он не вернулся. Два старших брата Яна активно участвовали в польском сопротивлении, воевали в рядах Армии Крайовой. За что уже при новом режиме, при Советской власти, поплатились. Старший был расстрелян, средний отсидел срок. Оставшиеся в живых Лебенштейны после войны перебрались в Варшаву, поселились на окраине столицы, в Рембертове. Ян пошел учиться в художественную школу.

Академия и отказ от порабощения

После окончания школы Ян Лебенштейн поступает в варшавскую Академию изобразительных искусств. Учится на курсе профессора Нахт-Самборского на протяжении шести лет, с 1948 по 54-й год. Уже первые его картины выделялись на фоне работ других художников социалистической Польши и главенствующего тогда социалистического реализма. Это были пейзажи старых окраин Варшавы. Тусклый свет этих картин, нарочитая повседневность, подчеркивали ностальгическое настроение молодого художника. Лебенштейн дебютирует с этими работами, участвуя в антимилитаристской выставке «Против войны, против фашизма». Устроители выставки и критики, отмечающие влияние Утрилло, не слишком согласны с таким тоном и настроением художника, идущим вразрез с «генеральной линией партии», но отдают первую премию именно ему.

В своей знаменитой книге «Порабощенный разум», выпущенной в Париже в 1953 году польским издательством «Культура» и посвященной пяти ведущим на то время польским литераторам, Чеслав Милош дает жесткий и точный анализ творчества и линии их поведения в обществе. Этот антитоталитарный трактат, как его называют, поднимает вопросы этики, личной свободы и личного рабства художника в условиях тоталитарной системы. И каждый художник эти вопросы решал по-своему. Кто-то шел на соглашательство с властью, кто-то пытался мимикрировать, подстраиваясь под существующую систему. И в том, и в другом случае Милош констатировал определенную деформацию, чтоб не сказать – деградацию, художника.

Судя по всему, перед Яном такие вопросы не возникали. Он сразу понял, может быть, не до конца отдавая себе в этом отчет, по какую сторону баррикад находится. Свобода личности и творчества – единственно возможное условие существования художника. Сделать такой выбор, принять всю сложность существования в условиях свободы – нелегко. Такой выбор сопряжен со многими рисками. Для Лебенштейна этот выбор останется неизменным.

Театр на Тарчинской

В середине пятидесятых дипломированный и уже отмеченный первых успехом художник сближается с кругом поэтов и художников, центральной фигурой которого был Мирон Бялошевский. Прямо в его варшавской квартире на улице Тарчинской они создали художественно-поэтический театр, который так и назывался «Театр на Тарчинской». Мирон Бялошевский был поэтом, чье поэтическое родство некоторые польские литературные критики ведут от Велимира Хлебникова. В этот, поначалу – домашний, кружок стали стекаться люди со всего тогдашнего артистического мира польской столицы и иностранцы. Наверное, в чем-то атмосфера, царившая на этих «домашних» поэтических представлениях схожа с той, что будет через десяток лет в московском Театре на Таганке. Вот как описывает, что там происходило один из завсегдатаев этих представлений: «Атмосфера вечеров на Тарчинской – это не только поэзия, но и все, с чем сталкивался зритель перед тем, как откроется занавес: маленький зал, картины Виткацы, афоризмы на печи, черепки разбитой кастрюли на белых проволоках… Надежда на новое искусство и аура таинственности собирала в маленькой комнате иногда более ста человек зрителей. Они говорили вполголоса и не знали, принято ли в этом театре хлопать».

Именно здесь, в этой квартире, в этом «Театре на Тарчинской» состоялась первая персональная выставка Яна Лебенштейна. Это были циклы работ «Иератические рисунки» и «Осевые фигуры». Фигуры эти, чаще женские, чем мужские, приобретали деформированные формы. Выполнены в особой технике. Его работы обращают на себя внимание. Его имя становится известным, как это иногда говорят с иронией, в узких, широко расходящихся кругах.

«Лучше быть на обочине в Париже…»

Годы спустя, в одном из редких интервью, отвечая на вопрос журналиста, почему он решил остаться в Париже, художник, в свойственной ему резковатой манере, ответит: «Лучше быть на обочине в Париже, чем на обочине в Варшаве». Не то же ли самое имел в виду Бродский, говоря, что «лучше быть последним неудачником при демократии, чем властителем дум при деспотии».

В 1959-м Ян Лебенштейн участвует в Первом молодежном биеннале в Париже. Получает Главную премию биеннале. И остается в Париже.

Симфония еврейского древа Брестчины

Sans titre, 1973

Его творчество оказывается востребованным. О нем говорят коллеги и пишут критики. С ним начинают сотрудничать художественные галереи. Сначала галерея Ламберт, основанная польскими эмигрантами. Затем ему предлагает свои залы и знаменитая французская галерея Лаклош. В 1964-м году открывается выставка Лебенштейна в Музее Пикассо. Эти выставки широко освещаются не только во французской прессе. О них пишут «Нью-Йорк Таймс», «Геральд Трибюн» и другие мировые издания. Конечно, он тесно сближается и с кругом Ежи Гедройца и редакцией журнала «Культура». Знакомится с Чеславом Милошем и другими деятелями культуры польской эмиграции. Впоследствии, уже в восьмидесятых, художник будет сотрудничать с еще одним знаменитым польским эмигрантским изданием – «Литературные тетради». В редколлегию этого журнала, основанной Барбарой Торунчик, будут входить нобелевские лауреаты – поэты Иосиф Бродский, Дерек Уолкотт, Шеймус Хини.

Французский гражданин и отшельник

На одиннадцатом году жизни в Париже, в 1971-м, Ян Лебенштейн получает французское гражданство. Его творчество признано во всем мире. В Польше, по принятой советской традиции, о нем умалчивают.

Признание, конечно, замечательно: есть спрос на его работы, его картины выставляют лучшие галереи и музеи мира. Но он не был бы самим собой, если бы не делал шаг в сторону, если бы шел на поводу у публики и критики. Он отказывается от многих заманчивых финансовых предложений, в том числе от американских галерей, которые просят или даже требуют: сделайте нам что-нибудь «в этом стиле». (В Америке, к слову, он побывал, увидел Гранд Каньон, был им очарован и писал скалы). Свобода личности и свобода художника для него остаются самыми важными критериями творчества. Если вспомнить пушкинскую формулу: вдохновение он не продавал, но и за рукописи, то есть в его случае – картины, не торговался.

Он творит собственную мифологию. (А не это ли вообще одна из главнейших задач Художника?) Его работы становятся все более жесткими и гротескными. Художник пристально всматривается в драму жизни и смерти. Его картины населены «чудовищами», это бестиарии. Художник будто хочет вычислить –сколько в человеке человеческого, а сколько животного. (Сейчас, по-моему, этим занимается белорусский нобелевский лауреат – Светлана Алексеевич). Когда доходишь до подобного рода «вычислений», естественно, общение с миром становится затруднительным, если не обременительным. Художник до самозабвения уходит в работу. Как-то он обмолвился о своей жизни в Париже: «Кто-то живет с женой, кто-то – с любовницами. Я живу с красками».

В эти годы он приступает к работе над иллюстрациями книг. Все в той же жесткой и гротескной манере. Примечателен его выбор книг, он говорит сам за себя. И о том, какие человеческие проблемы в первую очередь волнуют, терзают душу художника. «Скотный двор» Оруэлла. Библейские – Книги Иова и Апокалипсиса – в переводе Чеслава Милоша. Иллюстрирует книги стихов польского футуриста Александера Вата и своего друга-поэта Станислава Баранчака.

Наконец, в конце семидесятых, дамбу молчания, воздвигнутую вокруг его имени в Польше, прорвало. В 1977-м состоялась выставка его работ в Польше. С середины восьмидесятых он уже мог более-менее регулярно наведываться в Польшу, одна за другой следовали выставки. В мае 1998-го за год до смерти, когда, по-видимому, художник был уже серьезно болен, тогдашний президент Польши Квасьневский «в знак признания выдающихся достижений в художественном творчестве, за вклад в польскую культуру» наградил Яна Лебенштейна Большим Крестом ордена польского возрождения.

Симфония еврейского древа Брестчины

Ян Лебенштейн (польск. Jan Lebenstein)

Ян Лебенштейн скончался 28 мая 1999 года в Кракове. Похоронен на варшавском кладбище Старые Повонзки.

Один из ближайших друзей в последние годы жизни художника драматург Славомир Мрожек сказал, что умер он не от каких-нибудь болезней, ни от никотина или алкоголя, а от напряжения и собственной предельной концентрации на работе.

В 2000 году вышел на экраны упоминавшийся выше документальный фильм о Яне Лебештейне «Дневник отшельника». Жаль, в свободном доступе в интернете его нет. А в 2004-м был издан двухтомник, посвященный творчеству польского художника, уроженца Бреста. На сайте «Новая Польша» за декабрь 2004-го в рубрике «Летопись культурной жизни» можно прочитать следующее: «Эту книгу, – пишет Эльжбета Савицкая, – придумали Анджей Ват из Парижа и Данута Врублевская из Варшавы. И слава им за это. Появился новый бесценный документ». Речь идет о двухтомнике «Ян Лебенштейн», изданном в пятую годовщину со дня смерти художника. В первом томе напечатаны «беседы о собственном искусстве, о традиции и современности». Второй том называется «Ян Лебенштейн и критика. Эссе, рецензии, воспоминания». Сам художник редко говорил о себе и своем искусстве, поэтому авторам пришлось обратиться к другим свидетельствам. «Из текстов о художнике следует, что он не очень-то любил говорить о себе, – пишет Дорота Ярецкая, – Мы знаем только то, что сказали о нем другие».

Похожие статьи:

Реальный БрестБрестчанин в свои 87 лет каждый день занимается спортом

История БрестаВ Бресте из трёх колоний архитектора Юлиана Лисецкого лучше всего сохранилась имени Нарутовича

ДорогиДве попытки незаконного перемещения грузовых транспортных средств выявили брестские таможенники

БеларусьГТК разъяснил новые правила ввоза в Беларусь беспилотников и авиамоделей

БеларусьМигранты начали совершать кражи и поджоги на границе Беларуси

Поделиться:
Комментарии (0)

Свяжитесь с нами по телефонам:

+375 29 7 956 956
+375 29 3 685 685
realbrest@gmail.com

И мы опубликуем Вашу историю.