Реальный Брест

Наша пиццаБрестский областной кожно-венерологический диспансерЦентр семейной стоматологии ДентикоЗакрытое акционерное страховое общество «Промтрансинвест»Центр детского развития

ГлавнаяНовостиИстория БрестаРоковая булавка

Роковая булавка

Этот материал Брестскому курьеру любезно предоставила наша коллега Наталья ЛАВРИНОВИЧ (law@gazetastrela.ru)  из газеты двух российских столиц «Стрела». Предлагаем вам взглянуть глазами автора на одну из историй, связанных с нашим городом.

У такого популярного нынче явления, как буккроссинг, есть много ипостасей: книгами меняются в парках, кафе, для них делают специальные полки в метро. Вот и по инициативе Польского института в двух точках на карте Северной столицы – баре «Варшава» и магазине «Хувентуд» – появилась возможность приобщиться к литературе Речи Посполитой. Восемь десятков лет назад такая возможность была крайне рискованной, если не сказать – фатальной.

«Выписка из протокола заседания особой тройки УНКВД ЛО № 215 от 10.12.1937 года. Райтлер Юдифь Наумовну расстрелять», – доносится из диктофона мой собственный, лишенный интонаций голос. В маленькой комнатке «Большого дома» на Литейном, печально известном здании ОГПУ, НКВД, КГБ и нынче ФСБ, я листаю следственное дело.

В библиографическом словаре «Писательницы России» ее имя стоит между Ритой Райт-Ковалевой, знаменитейшей и лучшей переводчицей Кафки, Сэлинджера, Воннегута, и актрисой Зинаидой Райх, женой Есенина и Мейерхольда. Можно сказать, окружение Юдифи Райтлер заметно ярче, чем она сама – еще одна поэтесса Серебряного века, одна из многих.

Да и прочие источники пишут о Райтлер весьма сдержанно: родилась в 1894 году в Брест-Литовске, дочь присяжного поверенного. В 1922 году в Харькове выпустила единственный дошедший до наших времен сборник «Вериги»: возможно, сей факт позволяет называть ее поэтом хлебниковского круга, хотя «председатель земного шара» провел в этом городе лишь 1919–1920 годы, и то наездами. После переезда в Ленинград, предположительно в 1930-м, Юдифь Наумовна работала экономистом Гипрохима, а потом завода «Ильич». На досуге переводила с польского языка, преимущественно детские книги, в частности, была первой переводчицей некоторых повестей Януша Корчака. Да и сама писала для детей и юношества. (Интересно было бы посмотреть, на что похожа брошюра «Уроков не будет», выпущенная в 1931 году.)

И, как гром среди ясного неба: арестована 21 сентября 1937 года. 10 декабря по обвинению в контрреволюционной деятельности приговорена к расстрелу, приговор приведен в исполнение спустя четыре дня.

Впрочем, почему же гром и почему среди ясного? В августе того года с ежовского приказа началась так называемая польская операция, самая крупная из национальных. Задержания следовали одно за другим по всей стране, случалось, что на одном заседании рассматривалось одновременно по 300, 500 и даже 800 дел.

«Я к тебе с просьбой, не срочной, но существенной, – написал редактор газеты «Брестский курьер» Николай Александров. – Хочу переиздать книгу уроженки нашего города. Но у меня совершенно нет о ней биографических сведений и фотографий – а они могут содержаться в ее расстрельном деле в Питере».

Так я и оказалась на Литейном.

«И меня всю охватывает стыд»

Небольшая комната, соскучившаяся по ремонту, окно. Дело Райтлер, к счастью или нет, не увесистое: сначала я просто скрупулезно записываю все эти цифры, даты, анкеты и протоколы, а потом руководство архива идет мне навстречу и разрешает зачитать часть на диктофон.

Каждый раз я сижу в компании милой интеллигентной женщины – видимо, того требуют правила. Листаю страницы, некоторые из них закрыты листочками бумаги – содержат сведения, срок давности по которым не истек. Читаю и придумываю за Юдифь историю ее жизни.

…Их было пять сестер. Рахили в этом страшном году стукнуло полвека, Розалии – 48, Анне – 45, Юдифи – 43, Софье, самой младшей, – 41. Папа, присяжный поверенный Наум Яковлевич, умер довольно рано, в 1922 году. И все вопросы выживания – и содержания матери, и поиска женихов – легли на их плечи. Неизвестно, в какой момент семья разделилась, но есть сведения, что в 1915 году Юдифь с родителями и сестрами (возможно, только младшими) оказалась в Харькове, а затем и в Ленинграде. Розалия и Рахиль в анкете арестованной названы врачом и домохозяйкой, проживающими в городе Лодзи, Анна трудилась на ленинградском «Главтабаке», Софья – тут же на чулочной фабрике.

Вместе с матерью младшие сестры обосновались в квартире по улице Рентгена. Именно здесь в день ареста из комнаты Юдифи были изъяты паспорт и профсоюзный билет, семь записных книжек и восемь блокнотов, журнал «Большевик» и газета «Известия» со статьями Бухарина и Радека. И девять фотокарточек: кто или что было изображено на них, мы, увы, никогда не узнаем.

В кошельке у задержанной нашли несколько облигаций второй пятилетки (всего на сумму 1580 рублей) и залоговую квитанцию. Немало, с учетом того что служащие и техники получали в среднем 300–800 рублей. Но наверняка до роскошной жизни Райтлерам было далеко, иначе откуда тогда бумажка из ломбарда?

В тюрьме из личных вещей у Юдифи конфисковали ремень и дамскую резинку – всё. Ни зеркальца, ни пудреницы, ни тюбика кольдкрема, ни флакона духов – никаких милых женских безделушек, до того ли было.

Между тем, судя по стихам, барышней Юдифь была тонкой и чувствующей. Все тридцать страниц ее единственного сборника – вещи, в которых одни видят явные ахматовские мотивы, другие – предвосхищение обэриутов:

Мою горничную разлюбил любимый, 
И она часто вечерами плачет навзрыд. 
А я торопливо прохожу мимо, 
И меня всю охватывает стыд. 
Вот, она плачет, потому что страдает, 
И не боится, что о ней станут говорить. 
А я постоянно дрожу – 
а вдруг кто-то узнает, 
Что и меня мой милый перестал любить.

В протоколе допроса Юдифь подчеркивает, что разведена, видимо, и впрямь какой-то милый отлюбил. В графе «состояние здоровья» указана грудная жаба, она же стенокардия, а в «особых приметах» – маленькая сноска, которая почему-то заставляет меня цепенеть, – искусственный правый глаз.

Разведенная еврейская поэтесса-бухгалтер со стеклянным глазом. Бедная. Сломленная. Но сломавшаяся ли?

Вполне советский человек

Все происходило очень быстро. На первом допросе, в день задержания, Райтлер называет себя беспартийной, не признает никакой вины: «Против советской власти не боролась». Но проходит всего месяц – и в деле поэтессы всплывают необычные подробности.

В 1927–1928 годах ею от сестры из Польши был получен роман «Фатальная шпилька» (или «Роковая булавка») контрреволюционного содержания. Книгу Юдифь зачем-то продала в библиотеку польского Дома культуры имени Мархлевского. Кроме того, она скрыла, что на заре юности в течение пары лет состояла в партии меньшевиков. Что уже давно общается с бывшим однопартийцем и при встречах, мол, они неоднократно подчеркивали: нынешний курс ой как далек от ленинского и лишь теракт в отношении Сталина поможет остановить эту машину.

Обвинения сыпятся одно за другим, судебный маховик набирает ход. Уверенные отрицания Райтлер сменяются молчанием и вердиктами следователей: «неверно», «контрреволюционная», «шпионаж» – как гвозди в крышку гроба.

Не хочется думать, что заставляло женщину подписывать себе смертный приговор. К делу подшито извещение, по которому «Райтлер Ю. Н. больна и находится на излечении в тюремной больнице», а значит, признаться в чем угодно (даже в том, что бухгалтер завода «Ильич» всерьез планирует уничтожить «отца народов») было не сложней, чем выносить ад вокруг.

Всплыли подробности, граничащие с завиральными. Якобы весной 1936 года в квартиру на Рентгена пришло два человека, назвавшиеся Станиславом и Римой, мужем и женой, членами компартии Польши. Передали привет от сестры из Лодзи, сказали, что в свете гонений на коммунистов ищут работу в Союзе. Пробыли пару дней в Ленинграде, уехали в Москву и оттуда прислали письмо: «С разрешением на пребывание в СССР у нас все благополучно».

Посыпались свидетельства коллег. Самые трусливые вспоминали про попытки Райтлер дискредитировать память товарища Кирова, распространяя гнусную клевету. Но были и те, кто упорно настаивал: с политической точки зрения Юдифь была «вполне советским человеком». Насколько эти упорные пережили ее – вопрос.

…Предпоследняя справка в этой тонкой папке – от 1957 года: дело прекращено, Райтлер Ю. Н. реабилитирована. Документ, судя по инициалам, выдан сестре Софье. А последняя все-таки – «приговор приведен в исполнение 14 декабря 1937 года».

«И только в простые слова я тихую боль одеваю…» – шепчет мне сквозь почти 80 лет мало кому известная поэтесса. Тонкая женщина со стеклянным глазом, выколотым роковой булавкой времени.

_______________

Цифры

Почти 140 тысяч человек было осуждено в ходе польской операции 1937–1938 годов и больше 111 тысяч – расстреляно. Письмо Ежова, положившее ей начало, занимало 30 страниц – столько же, сколько «Вериги» Райтлер.

_______________

Наследие

***

Столкнулись в утреннем тумане.
А не видались так давно.
Но разве боль от старой раны
Опять мне вспомнить суждено?

Так длинен день за скучной книгой.
За цепью слов не уследить.
Готовь, тоска, мои вериги –
Мне снова долго их носить.

***

Надо смириться, а я не умею.
Сердце забилось в знойном бреду.
Если в тебя заглянуть я не смею –
Лучше уйду.

Но не хочу и не буду смиренной,
Не погашу я сверкающий взгляд.
Только вот – шляпы никак не надену –
Руки дрожат.

Крикну сейчас… Как глаза твои ранят!
Разве иначе быть не могло?
Так поцелуй же меня на прощание –
Только не в лоб.

(Юдифь Райтлер, «Вериги», 1922 год.)

_______________

Мнение

Евгения КУЛАКОВА, «Мемориал», Санкт-Петербург:

— Есть основание предполагать, что поэтесса Юдифь Райтлер стала одной из жертв самой масштабной массовой операции НКВД СССР – так называемой «кулацкой операции», в основу которой лег оперативный приказ наркома внутренних дел СССР Н.И. Ежова № 00447 от 30 июля 1937 года «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и др. антисоветских элементов». С самого начала она вышла за рамки акции против «бывших кулаков» и распространилась в основном на «иные антисоветские элементы». Тем не менее в современной историографии за операцией по приказу № 447 прочно закрепилось название «кулацкая операция».

За чуть более года в рамках этой репрессивной кампании было арестовано не менее 818 тысяч человек и не менее 436 тысяч из них расстреляно. «Кулацкую операцию» отличала плановость: каждому региональному управлению НКВД предписывалось репрессировать определенное количество человек по «первой» (расстрел) или «второй категории» (заключение в лагерь на 8-10 лет). Эти «лимиты» неоднократно увеличивались – в ответ на многочисленные просьбы, поступавшие в Москву из региональных управлений НКВД. В результате чего итоговое число осужденных по операции превысило изначально запланированное втрое. Другой отличительной чертой «кулацкой операции» был особый порядок вынесения приговоров: дела рассматривались заочно, приговор выносила Особая тройка, состоящая из первого секретаря регионального комитета ВКП(б), регионального прокурора и начальника регионального НКВД, который и был председателем Особой тройки. В сущности, «тройка» лишь утверждала предложения так называемой «опергруппы», сотрудники которой производили аресты, «ускоренно и в упрощенном порядке» вели следствие и оформляли дела – с обязательным соблюдением бюрократических процедур.

«Кулацкая операция», как и другие массовые операции НКВД, закончилась в ноябре 1938 года.

 

Похожие статьи:

История БрестаЗимний Брест-Литовск 99 лет назад

История БрестаЖизнь в четырёх эпохах. Беларусь

История БрестаГеоргиевский кавалер Всеволод Васильевич Никитин похоронен на Тришинском некрополе

История БрестаДипломатический Брест

История БрестаВ Бресте состоялось торжественное мероприятие, посвященное открытию памятного знака на месте гибели советских летчиков

Поделиться:
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

отключен Javascript

Онлайн радио


Свяжитесь с нами по телефонам:

+375 29 7 956 956
+375 29 3 685 685
realbrest@gmail.com

И мы опубликуем Вашу историю.