Реальный Брест

дентикоБаза отдыха04Закрытое акционерное страховое общество «Промтрансинвест»Центр детского развития

ГлавнаяЖизнь после жизни

Жизнь после жизни

Как относиться к людям, отбывающим или отбывшим наказание – личное дело каждого, но отрицать, что «спецконтингент» - часть общества, в котором мы живем, не замечать его – невозможно. 

Судьба от слова «суд»

С моим героем (назовем его, допустим, Виктор) мы познакомились в зале суда почти 9 лет назад в Бресте. По правде говоря, знакомством это трудно назвать. Мы были по разные стороны решетки: он обвиняемый за хранение и распространение наркотиков, я – журналист на практике, собирающий материал для написания статьи о наркоманах. И тем не менее, у нас было много общего: мы были одного возраста и учились в Университетах, мы оба - учительские дети. Может быть поэтому я не просто наблюдала - я пропускала происходящее через себя и, конечно же, не раз вспоминала за прошедшие годы.

Я знала, что Виктор еще в ноябре вернулся домой, но чтобы решиться предложить ему интервью, мне понадобилось почти два месяца. Как правило, бывшие заключенные замыкаются в себе, неохотно делятся воспоминаниями о прожитом, да и вряд ли эти воспоминания хочется будоражить. Деликатный вопрос, но Виктор не отказал мне. 

- Ты помнишь первый день своего заключения? Было страшно?

- Я знал, что меня посадят в любом случае, поэтому, когда попал в камеру, не было ни волнения, ни отчаяния, ни страха. Было только трезвое осознание того, что поменять ты уже ничего не можешь. 

ИВС – это вообще кошмар. За две недели, которые я там провел, раз помылся только, на прогулку вывели трижды, воды и то закипятить негде. Камера очень маленькая, прокуренная, не проветривается, стоит нестерпимая вонь. Вместо окна - оргстекло, в котором просверлены дырки. На этом фоне камера в СИЗО показалась огромной, появилась хотя бы возможность открыть окно. 

На суде запомнилось то, сколько народу собралось. Я не ожидал и даже шокирован был, сколько людей пришло меня поддержать. Слезы сестер, когда оглашали приговор… Но мама, помню, не заплакала, а только побледнела сильно. У нее еще оставалась надежда, что сидеть мне придется только половину срока. Я и сам верил, что через 4 года смогу быть дома. По бумагам, в принципе, такой финал мог быть вполне реальным. И только попав в лагерь, я понял, что этого не будет. Не будет ни амнистии, ни послаблений.

- Ты был согласен с приговором?

- А кого это интересовало! Да и что я мог сделать. Это мама там, на воле, суетилась, добивалась сначала пересмотра решения, потом перевода из одной колонии в другую… Одной ей известно, сколько порогов она обила в Департаменте по исполнению наказания, сколько писем написала, сколько отказов получила... Но перевода добилась.

- А смысл? Режим другой?

- Режим тот же. Но по сравнению с уже, кстати, расформированной, «единицей» в Минске могилевская «двойка» была местом, где просто можно было жить. Все мои письма матери с минской тюрьмы на Кальварийской начинались одинаково: «Здравствуй дорогая, когда я уже отсюда уеду?…» Тюрьма эта была без компромиссов и послаблений. Не хочешь делать зарядку – тебя бьют. На промзоне зеки тягали тракторные прицепы вместо машин. В жару майку разрешали снять на полтора-два часа и то в определенное время. Любое ослушание – прямой билет в штрафной изолятор. Я застал еще времена, когда тем, кто попал в «шизо», порцию урезали вдвое: за 10 дней там я потерял 7,5 кг. Лечение? Если зек режет вены, а это там не редкость, его даже не госпитализируют - «заштопали» и боец снова в строю. Бартеры опять-таки: подпиши определенные бумаги – и тебе дадут лекарство, согласись «сотрудничать» и получишь свидание… Предлагают купить свидание.

- Ты покупал?

- Мне не предлагали, потому что знали, что бесполезно предлагать. Мне либо просто отказывали в свидании, либо давали сутки вместо трех.

- Я могу ошибаться, но мне кажется, это ломает людей, а не исправляет их…

- На этом все и строится! Толпа – это те, кем легко управлять. Психологически раздавить, сломать тебя, подчинить закону стада, показать, кто Человек, а кто лагерная пыль – задача системы. Личности в высоком смысле этого слова там никому не нужны. Под этим прессом превращаются в жмых такие люди, что ты себе и представить не можешь!

- Но ты ведь не сломался…

- Искал какие-то плюсы. Я занимался спортом, много читал. А в «шизо», где читать нельзя (там вообще ничего нельзя: ни курить ни чай пить) общался с другими заключенными.Среди уголовников очень разные люди попадаются. Коммерсанты, политики… В общении с ними я видел возможность узнать что-то новое. А было такое, что месяца полтора ко мне никого не подселяли. Ну что ж, ходишь, думаешь: пять шагов туда, пять шагов сюда…

- О чем можно думать круглые сутки, если ты не видишь мира, не знаешь, что там происходит, новой информации к тебе не поступает?

- О своей жизни, о той жизни, которая протекает по ту сторону забора, о бессилие что-либо в ней исправить… То, что жены изменяют, например. У нас был случай, когда зек за два месяца до освобождения искалечил себя «циркуляркой» после того, как жена написала, что не ждет его. То есть человек, пройдя через все, практически в воротах узнает, что ему просто некуда идти дальше. 

Призма перемен и цена свободы

- Приближаясь к финальной черте своего срока, что ты чувствовал, чего ожидал? 

- Ничего не чувствовал. Начиная с того, что я до последнего не ощущал и не верил в то, что уже освобождаюсь. У меня не было такого, что прям нестерпимо хотелось домой. Даже, когда я уже вышел за ворота зоны, внутри была абсолютная пустота. Видимо, я ждал этого момента слишком долго, успел «перегореть». Друзья, которые меня встречали, даже удивились моей безэмоциональности. Тюрьма вообще учит монотонно воспринимать происходящее. Это не значит, что я стал спокойнее или хладнокровнее. Внутри может все клокотать, но ты привыкаешь к тому, что у тебя нет возможности это выплескивать. Со временем это перестает в отсутствие сострадания, равнодушием к окружающим. Тюрьма учит не делать добра, если не хочешь получить зла. К сожалению.

- А что для заключенного значит «дружба»? Думаю, далеко не все остались преданными или просто не отошли в сторону?

- Я всегда точно знал, что такое «дружба». Дружба не зависит от того, сколько у кого денег. Дружба не зависит от того, кто кому сколько уделяет внимания. К другу ты можешь прийти всегда и получить поддержку, когда тебе это нужно. Дружба – это вообще одно из самых важных понятий в жизни. В тюрьме его важность понимаешь с новой силой: друзей как таковых там вообще нет, изначально каждый сам за себя. 

После моего освобождения друзья и родители, собрали мне денег, чтобы одеться, ноутбук купить, на работу мама устроила. Если бы не они - снова грязь и тюрьма. Это не мной придуманный закон. Парень со мной сидел. Срок у него был тоже 8 лет. Только год назад он освободился, а сейчас опять на «химии». А у него другого пути нет: нет близких и делать он ничего не умеет. Ему сейчас почти 30 лет, а человек ни дня нигде не работал.В его понимании нет такой категории «работа» и некому это объяснить. Вот он занимается тем, в чем ас – крадет. Я обратно не хочу.

- То есть ты боишься тюрьмы?

- Нет! Я могу сказать с абсолютной уверенностью: я не боюсь милиции, не боюсь надзора, не боюсь тюрьмы. Меня это не пугает и не останавливает. Единственный «тормоз» от всех глупостей – мама. Мамина любовь спасает. Мамина мудрость оберегает. 

- Хорошо, близкие люди – понятно. Но ты сейчас вышел на работу, знакомишься с девушками... Нет ощущения, что ты не такой, как все остальные, что на тебе «черная метка»?

- Я не такой, потому что слишком много пропустил в жизни. Мне на грани голода не хватает именно живого общения. Я не понимаю современную молодежь, делающих выбор в пользу Интернета. Это у меня надзор – в 22 часа я должен быть дома и ни минутой позже. Но они-то – свободны! Они могут встречаться друг с другом, ездить на пикники, ходить в кино и кафе – когда хотят и с кем хотят. И я просто не понимаю, как можно этого не хотеть! Вообще для того, чтобы понять цену свободы, надо ее потерять. Я тоже еще 10 лет назад не мог подумать, что фарфоровая кружка может оказаться под запретом, что письмо от мамы с вложенным карманным календариком - это «не положено». Что до «черное метки», ее у меня нет. Мне очень повезло, потому что рядом со мной на всем этом пути находились люди, принимающие меня таким, какой я есть. 

Постскриптум о человечности

Кто-то, возможно, обвинит меня в необъективности. Да, это только отдельно взятый случай, в противовес которому есть насильники и серийные убийцы, маньяки и распространители детской порнографии… Но ведь в своем рассказе и своим примером Виктор еще раз доказывает, что и по ту сторону колючей проволоки тоже находятся люди – не «челоЗеки». Отбыв положенный срок, через тюремные ворота каждый из его представителей возвращается в общество, попадая в совершенно привычный нам мир, как на другую планету, чужую и неизведанную. И в некотором смысле, момент оглашения приговора в их судьбе уступает по своей значимости моменту выхода на свободу, когда так важно, чтобы от тебя не отвернулись, чтобы нашелся кто-то, кто протянет руку.

  - На мой взгляд, современная система исполнения наказания благоприятствует тому, чтобы дать бывшему осужденному шанс на новую жизнь, а вот уже как распорядиться им – решать ему самому, - комментирует начальник Следственного изолятора № 7 в Бресте Михаил Вашкевич. 

– В криминологическом аспекте существует теория, что есть генетически предрасположенные преступники, например, в семьях где склонность к совершению преступлений и последующее отбывание наказания, как семейная черта, передается по наследству. Есть те, кто родился в местах лишения свободы, и они в самый важный, познавательный, этап жизни находятся за "колючей проволокой", с молоком матери впитывая "тюремную среду". А есть те, кто осознанно идут на преступление по той простой причине, что в колонии условия жизни у них лучше, чем на свободе. Но если человек осознал цену свободы, переосмыслил свои ошибки, он никогда не пойдет на рецидив и максимально использует свой шанс стать полноценным членом общества, найти свою нишу, освоить профессию, создать семью.

Моему герою действительно повезло: его возвращения ждали родные и близкие. У него есть дом и работа, а главное - поддержка. А ведь не исключено, что парень, о котором он рассказывал, вовсе и не вор-рецидивист. Возможно, дело в том, что в его жизни просто меньше везения?

 

 

Ирина Мелеховец, Реальный Брест

 

 

Похожие статьи:

Брест и регионНазначена дополнительная проверка по делу "Митрохина"

Брест и регионРуководитель брестского филиала «МММ-2011» получил 6 лет лишения свободы

Брест и регионТри выбитых зуба - не являются хулиганством и поводом для возбуждения уголовного дела?

Брест и регионОчередной журналист задержан по подозрению в педофилии?

Брест и регионВ Бресте во время учения "Щит" произошло вооруженное ограбление?

Поделиться:
Комментарии (5)
Дима # 11 февраля 2014 в 14:11
+3 + -
+21 / -4
Статья супер, виден авторский подход, чувствуется рука мастера. Грамотное изучение проблемы. Больше б таких статей.....а не позорного пиара кабаков или грязной политики…репортажей об избитых ментами синяках, спящих бомжах
Александр # 11 февраля 2014 в 18:47
0 + -
+13 / -3
"Вообще для того, чтобы понять цену свободы, надо ее потерять..." В этом-то и проблема современных людей - учитесь ценить и любить то, что у Вас есть и поддерживайте тех у кого, к сожалению, чего-то уже нет...
P.S. Очень хорошая статья. Спасибо.
Гость # 11 февраля 2014 в 23:25
+4 + -
+11 / -1
Лучше вообще не терять свободу и думать головой. Имхо.
Николаевич # 23 ноября 2017 в 13:39
-1 + -
0 / -1
Плохая статья! Не разводите розовых соплей:эта сволочь подсаживала людей на наркотики. А сколько среди них было детей? Сколько судеб он сломал? Раскаивается ли он? Где эти вопросы? Человек сознательно шел на преступление. Надо не жалеть их.Их надо сурово карать. Во многих странах, за хранение и распространение наркотиков, смертная казнь.
не употребляю ничего # 23 ноября 2017 в 13:50
+4 + -
+4 / 0
Во многих странах сами сотрудники милиции не подставляют молодых людей и не ломают им судьбы на десятки лет. В других странах сначала спайсы не разрешают, а потом запрещают и не сажаю целые поколения. В других странах на застольях не макают пальчик ребенка в алкоголь. В других странах главный налогоплательщик области не Белалко. Кто ответит за спитое и спаиваемое поколение?
отключен Javascript

Онлайн радио


Свяжитесь с нами по телефонам:

+375 29 7 956 956
+375 29 3 685 685
realbrest@gmail.com

И мы опубликуем Вашу историю.